Мюнхгаузен по-немецки означает «монашеский дом». Предание гласит, что родоначальником Мюнхгаузенов каким-то загадочным образом стал монах. В память об этом на фамильном гербе и появился почтенный монах с посохом и книгой. Правда, злые языки утверждали, что первый Мюнхгаузен, воинственный рыцарь Ремберт, живший в XII веке, изгнал обитателей монастыря и устроил там свой замок - отсюда и «монашеский дом».
Со временем Мюнхгаузены разделились на множество ветвей, заселив живописные берега реки Везер на северо-западе Германии. Один из них, Герлах фон Мюнхгаузен, даже основал знаменитый Геттингенский университет. Правда, большинство его сородичей предпочитали наукам войну, охоту и пирушки с друзьями. Таким был и Георг Отто фон Мюнхгаузен, чье поместье располагалось в окрестностях городка Боденвердер. Он женился на Сибилле фон Реден, которая произвела на свет восемь отпрысков, одним из которых был родившийся в 1720 году Иероним Карл Фридрих, тот самый, что прославил Мюнхгаузенов во всем мире - к великому их негодованию... Вплоть до совсем недавнего времени представители рода - юристы, дипломаты, предприниматели - в общем, люди, знающие цену слова, - всячески открещивались от родства со знаменитым «бароном Мюнхгаузеном». Тем более что и бароном он не был. Он принадлежал к «черной» линии рода, не имевшей баронского титула.
В 1737 году юного Иеронима определили в пажи к владетельному князю - герцогу Брауншвейга Фердинанду Альбрехту II. Как раз в том году сын последнего Антон Ульрих отправился в Россию, где стал мужем Анны Леопольдовны, племянницы императрицы Анны. Сразу по приезде он отправился под стены Очакова воевать с турками, но особых талантов не проявил, к тому же потерял в бою двух пажей, привезенных из Германии. Вместо них были вскоре присланы двое новых, одним из которых и был 17-летний Мюнхгаузен. Конечно, он въехал в Петербург не в санях, запряженных волком, как рассказывал он позднее в своих сочинениях, а в обычной почтовой карете. Но Россия с первого взгляда поразила его просторами - куда там немецким княжествам, где через час-другой путешественник непременно упирался в границу. Здесь же во все стороны от столицы тянулись непроходимые леса, о которых доверчивому юнцу сразу же рассказали множество небылиц. Впрочем, он и сам убедился, что охота в России «лучше, чем в любой стране мира». В письме домой он сообщал, что за один только раз лично уложил шестерых медведей - кто в Германии мог мечтать о таком?
Довелось ему поучаствовать и в войне с турками - уже через год Антон Ульрих во главе русской армии снова отправился на юг. И опять поход оказался неудачным - без толку проблуждав по безводной степи, войско вернулось назад с большими потерями. О каких-либо подвигах Мюнхгаузена во время этой кампании ничего не известно, но по возвращении он был переведен из свиты Антона Ульриха в элитный Брауншвейгский кирасирский полк. Теперь он мог щеголять в синем камзоле с красной подкладкой и белых лосинах, а по праздникам - в блестящей кирасе. Скоро он оказался в курсе придворных интриг, сдружился с молодыми офицерами - в основном тоже немцами - и немало вечеров провел в шумных попойках. Друзья и поспособствовали тому, что Мюнхгаузен получил офицерское звание - «за ревность и прилежность к службе».
В1740 году Анна Иоанновна скончалась, а ее племянница, ставшая регентшей при малолетнем сыне Иоанне Антоновиче, очень скоро была свергнута и отправлена в ссылку, откуда уже не вернулась. Та же участь ждала Антона Ульриха и других брауншвейгцев, но Мюнхгаузен пережил смену власти вполне благополучно. Напротив - ему, как особо надежному, новая императрица Елизавета Петровна доверила в 1 744 году важное поручение. Иероним Карл Фридрих встречал на границе - а именно в Риге, где стоял его полк, - анхальт-цербстскую принцессу Софью, невесту русского наследника Петра Федоровича. Отсалютовав 15-летней принцессе, Мюнхгаузен помог ей пересесть в удобный возок, в котором она продолжила путь в Петербург.
Это был пик военной карьеры. Служа в Риге, он скоро начал тяготиться гарнизонной жизнью. Тем более что на быстрый карьерный рост рассчитывать не приходилось - десять лет Мюнхгаузен прослужил в скромном звании поручика. Между тем молодость проходила, пора было обзаводиться семьей. Он женился на дочери местного судьи Якобине фон Дунтен - не слишком красивой, но благонравной и хозяйственной. Увы, детей у них так и не появилось - современники сплетничали, что вскоре после приезда в Россию барон по неопытности сильно обморозился на охоте и потерял способность к продолжению рода, а заодно и несколько пальцев на ногах. В 1750 году он был в конце концов произведен в ротмистры и тут же попросил годовой отпуск для раздела родительского наследства. Вернувшись после многих лет отсутствия в родной Боденвердер, Мюнхгаузен испытал прилив горячей любви к родине. Трижды он продлевал отпуск, а на четвертый год Военная коллегия исключила его из списков полка «за самовольное оставление службы». В случае возвращения в Россию ему грозил трибунал, но возвращаться он не собирался.
Собственноручная подпись барона из письма принцу Антону Ульриху. Рига, 1740 г.
На этом закончились как военная карьера Мюнхгаузена, так и его путешествия, - отныне он выезжал разве что в соседние города Гаммельн и Реттинген, а также в столичный Ганновер. Первый раз его привела туда судебная тяжба - по приезде он решил построить мост через Везер, чтобы легче было ездить из усадьбы в город. Но бургомистр уперся и запретил строительство на городской земле, а когда Мюнхгаузен по российской привычке попытался нарушить закон, толпа горожан разнесла самострой, едва не намяв при этом бока самому барону. Еще раз о пребывании в России он вспомнил в годы Семилетней войны, когда Боденвердер заняла французская армия. Оккупанты обложили данью всех помещиков, кроме Мюнхгаузена - по всей округе его называли «русским», а Россия в той войне была союзницей Франции. Из-за этого горожане невзлюбили его еще сильней, но постепенно смягчились. У себя в саду барон выстроил изящный охотничий павильон, где с русской щедростью потчевал гостей не только добытыми им оленями и зайцами, но и историями о своих подвигах. Именно тогда первые счастливцы - соседи-помещики, пастор и аптекарь - услышали истории о полете на утках, о вывернутом наизнанку волке, о вишневом дереве, выросшем на голове оленя.
Скоро Liigenbaron, «барон-враль», стал настоящей местной знаменитостью. Слушать его истории приезжали не только из Боденвердера, но и из других городов. С давних пор немцы любили шванки - устные истории, полные грубоватого юмора и смешных преувеличений. Рассказы Мюнхгаузена были как раз такими, поэтому дамам их слушать не позволялось. Например, повествуя про своего коня, разрезанного в бою пополам, он не забывал упомянуть, что, пока передняя часть скакуна пила воду и никак не могла напиться, задняя успела покрыть целый табун кобылиц. Конечно, все эти истории менялись в зависимости от настроения барона или количества выпитого. В городском музее Воденвердера до сих пор хранится жестяная труба-рупор, в которую Мюнхгаузен кричал слугам, что в павильоне кончилась выпивка. В случае приезда особо важных гостей он нанимал музыкантов, которые перемежали его рассказ бравурными мелодиями. Гостям прерывать рассказы хозяина дома не полагалось. Когда какие-то офицеры стали в его присутствии хвалиться своими успехами у дам, он тут же перебил их, рассказав о своем путешествии в санях с русской императрицей. Эти сани были якобы такими громадными, что там размещались бальный зал и множество покоев, где офицеры уединялись с дамами. Он намекал, что именно ему в этом волшебном странствующем дворце выпала благосклонность российской императрицы - причем не Елизаветы, а Екатерины II, когда-то маленькой Софьи, а теперь «северной Семирамиды», о любвеобильности которой вовсю судачили в европейских салонах.
Среди гостей барона был молодой библиотекарь Рудольф Эрих Распе из Ганновера, который не только внимательно слушал рассказы, но и записывал их, обещая опубликовать. Мюнхгаузен был не прочь обрести литературную известность - еще в 1761 году несколько его историй появились в газете «Чудак», хоть и без указания автора. Однако библиотекарь неожиданно исчез. Оказалось, гессенский ландграф назначил его смотрителем своей кунсткамеры, а он, чтобы выпутаться из долгов, продал несколько экспонатов из коллекции. От виселицы его спасло только бегство в Англию.
Узнав об этом, Мюнхгаузен порадовался, что судьба уберегла его от такого прохвоста-соавтора.
А в конце 1785 года в Лондоне вышла по-английски книга под названием «Рассказы барона Мюнхгаузена о его изумительных путешествиях и кампаниях в России». Имени автора на ней не было, но друзья барона легко узнали, что им был Распе. Чтобы прокормить себя и свою семью, безденежный эмигрант взялся за перо и создал настоящий бестселлер - за один только следующий год его книга выдержала четыре издания, с каждым разом обрастая все новыми историями. Прочитав все это, барон был вне себя от ярости. Распе и Бюргер посягнули на святое - репутацию рассказчика, который, конечно, может что-то приукрасить, но никогда не врет. В книгах же ему приписали множество чужих приключений. Он никогда не рассказывал, что был проглочен огромной рыбой или что в африканской пустыне оказался между крокодилом и львом. Все ведь знают, что он не был в Африке, так зачем же врать? И уж конечно, только безумец может утверждать, что залезал на Луну по бобовому стеблю. А профессор Бюргер и вовсе приписал ему, верному слуге монархии, возмутительные насмешки над князьями и генералами. Его изобразили не только вруном, но и трусом (спрятался от медведя на дереве), обманщиком (убежал от султана, которому клялся служить) и вдобавок пьяницей.
ИСТИНА В ОБМАНЕ
Французский художник Постав Доре, иллюстрировавший книгу рассказов Мюнхгаузена, изобразил бюст автора, украшенный гербом с утками, колесом и бутылкой и латинской надписью: «Истина в обмане». В ней современники легко могли почувствовать иронию по поводу популярного латинского изречения: «Чудесна истина в обмане».Полный праведного гнева, он подал в суд иск о защите своего доброго имени. И если Распе в Англии был недосягаем, то Бюргер всерьез опасался если не судебного приговора, то тяжелой палки барона - тот угрожал отдубасить герра профессора прямо на глазах у студентов. Но единственный в истории процесс героя книги против ее авторов так и не состоялся - оба сочинителя, которые были гораздо моложе барона, неожиданно отдали Богу душу. Бюргер умер от пневмонии, а Распе, уехавшего в Ирландию в должности горного инженера, сразила болотная лихорадка.
Тем временем Мюнхгаузена отвлекли другие проблемы. В 1790 году умерла его жена, а три года спустя к нему заехал в гости помещик фон Брун с 20-летней дочкой Бернардиной. Юная кокетка сразу очаровала Мюнхгаузена и, как ни странно, охотно приняла ухаживания старика. Уже через три месяца друзья и соседи Мюнхгаузена отпраздновали веселую свадьбу. Однако семейной идиллии не получилось - молодая жена под разными предлогами отказывалась от исполнения супружеского долга и регулярно исчезала из дома, наведываясь в соседний Боденвердер.
Племянник Вильгельм, выведенный из себя наглой девицей, захапавшей дядино наследство, быстро узнал, что в городе она уединялась в гостинице с писарем Хюденом. Оказалось, что вся история с браком была затеяна Бернардиной и ее отцом, чтобы узаконить ребенка, нагулянного ею от того же Хюдена, а заодно наложить лапу на немалое имущество Мюнхгаузена. Узнав обо всем, тот без промедления выставил изменницу за порог, но вскоре она родила девочку и потребовала мужа признать ее дочерью. На суде к удовольствию публики оглашались самые интимные подробности жизни Мюнхгаузена, и этого он вынести не мог. Он захандрил, перестал ездить на охоту и принимать гостей, а потом и вовсе заперся у себя в доме. Даже то, что суд высказался в пользу Мюнхгаузена, и Бернардина с позором покинула город, не вернуло тому вкус к жизни.
22 февраля 1797 года Иероним Карл Фридрих фон Мюнхгаузен скончался. Его похоронили в ближней деревне Кемнаде в старинной церкви. Веком позже из-за реконструкции церкви останки Мюнхгаузена решили перезахоронить. Очевидец вспоминал, что тело оказалось совершенно не тронуто тлением - Мюнхгаузен лежал как живой, «широкоплечий мужчина с грубым, но добрым лицом, гладко выбритый, со сложенными на груди руками». Тут кто-то открыл окно,
и покойник тут же рассыпался в прах. Как на грех, участники церемонии не пометили место, куда перенесли останки, и могила затерялась.
А всемирная слава Мюнхгаузена только начиналась. Рассказы о его похождениях переводили на все новые языки. Только русских переводов было больше десятка. Первый из них вышел еще в 1791 году в дешевом лубочном издании под названием «Не любо - не слушай, а лгать не мешай». Неведомый переводчик тщательно вычистил из текста все упоминания о России. То же делалось в последующих изданиях, а потом Мюнхгаузен и вовсе стал «Пустомелевым, помещиком Хвастуновской округи, села Вралихи». Лишь в конце XIX века в России появились первые полноценные переводы его приключений - правда, изрядно отредактированные для детей и «склеенные» из сюжетов Распе и Бюргера. По такому же образцу составлен и самый любимый как детьми, так и взрослыми пересказ Корнея Чуковского.
Памятник барону в родном городе Боденвердере (Германия)
За два века в разных странах вышло не менее 600 книг с продолжением приключений барона. Среди его литературных «двойников» - и француз Тартарен из Тараскона, и созданный фантазией Лема астронавт Ион Тихий, и наш капитан Врунгель. Не менее 30 раз появлялся барон на экране, и если немецкий фильм 1943 года заслуженно забыт как образец нацистской пропаганды, то картины чеха Карела Земана и англичанина Терри Гиллиама не померкли до сих пор. Хотя у нас, конечно, больше любят фильм Григория Горина и Марка Захарова, герой которого, сыгранный Олегом Янковским, восклицает: «Улыбайтесь, господа, улыбайтесь! Все глупости на свете делаются именно с серьезным выражением лица».
Но, конечно, лучше всего помнят Мюнхгаузена в Боденвердере, где когда-то насмехались над «бароном-вралем», а теперь гордятся своим земляком. В этом городке с населением 6000 человек памятники Мюнхгаузену повсюду. Туристам показывают даже... могилу Карла Фридриха фон Мюнхгаузена. И хотя историки знают, что этого не может быть, когда дело касается Мюнхгаузена, такие чудеса неизбежны. И его вины здесь нет - просто этот почтенный немецкий помещик, как и ряд других исторических фигур, угодил в тот волшебный перпетуум-мобиле, что стирает грань между реальностью и сказкой, без устали превращая низкие истины жизни в обман, возвышающий не только героев легенд, но и нас, их слушателей.
Gala Биография, №5, 2010
